?

Log in

No account? Create an account
nitoc [userpic]

***

June 13th, 2019 (04:02 pm)

1981 г. Армейские сборы после диплома.

29 июня. 6 утра. На трамвае до Республиканской и направо к реке. Пустырь в тополях за домами, поросший травой, рядом гаражи. Здесь собирали наш поток ТМС и ПТ.

Пока стоим группками. Сашу Чердынцева спешно стригут – откуда-то взялась машинка - в узкой щели между гаражами. Рябой, усатый Андрюха Луньков занимается этим. Ржали.

- Ну хватит, ну чего вы… - стонет Шура, выкручивая голову, выпучивая глаза.

Где-то слева Вовка Гудков. Ироничный, уверенный. В его присутствии не так тревожно.

Становись!

Выстроились в ряд, напоминающий растянутую гармонь.

- Товарищи курсанты! – хриплый голос, брови – кустами, маленький полковник Протасов в этой игре с солдатиков был серьезен. Мужики построили смешную цивилизацию. – Поздравляю вас!

Подошел майор Марьян Михайлович Даньковых, командир нашего батальона, склонившись, заговорил на ухо полковнику; тот глядел на траву стеклянными глазами.

Подхватили рюкзаки, зашагали к реке, топая по тугой земле. Тух-тух... Зарядка в детском саду. Нервничаем. Впереди неизвестность. С крутого обрыва открылась река и другой берег, далекий, пологий, солнечный, пустой, свободный.

Путиловские лагеря располагались вверх по Волге, в сосновом лесу, километрах в десяти от Калинина. В три ряда бетонные коробки (сверху надевалась палатка, из досок сбивались полати, на них кидались тюфяки, в углу делался столик для личный принадлежностей); перед фронтом палаток «грибки» часовых, сквозная полоса для утренних и вечерних поверок, плац, спортивная площадка; с другой стороны - разгороженные штакетничком летние классы, стенды, заголовки, лозунги: Империализм – враг народов, Ленинский комсомол, Вооруженные Силы СССР; за ними коптерка, похожая на амбар деревянная столовая с воротами посередине, кухней и буфетом в торце; отдельно умывальная группа. В глубине – артпарк: хилый забор, шлагбаум на веревке, будка КПП, шесть 122-миллиметровых гаубиц образца 1938 года (М-30), боевые машины пехоты не того же, но тоже не молодого возраста, большой сарай для мелкой матчасти, места для курения, навес, лавки, школьная blackboard…

В первый день колотили полати, ходили на склады за формой. Этого добра на военнскладах еще на многие поколения. Вроде новье, но по моде того же 1938 года, галифе. Учились пришивать подворотнички и носить пилотки. Если слишком натянуть - раскрывается. «Чердынцев, сними п…ду, надень пилотку». Пилотку носят гребешком. Сидит нетвердо, в холод не греет, от солнца не скрывает, в общем, загадочный предмет.

Перекусывали домашним: помидоры, яйца вкрутую, хлеб, колбаса. Огромный, с толстыми ляжками, служивший в армии Саша Куделя наливал что-то красное в кружки, окликал проходившего мимо майора:
- Марьян Михалыч, не хотите попробовать?
- Товарищ майор, - поправлял тот незло, подходил, нюхал. – Что это?

Тянуло по-свойски поговорить с ним о человеческом, домашнем, хотелось, чтоб выпил.

- Уберите, не советую, - сказал нетвердо, вернул кружку и продолжил путь. Смеялись вдогонку, выпивали. До присяги мы - никто, хоть убегай.

Ночью, укрывшись от комаров одеялами с головой, дремали под открытым небом. Рядом что-то грозно ворочалось и бдело.

На второй день поставили палатки. Ходили на дальние склады за сапогами. Крутили портянки. См. Википедию, раздел «достоинства». Изобретение, сравнимое с колесом!

Дни стояли яркие, тихие. В полдень солнце застывало над плацем. Под соснами лежала сухая хвоя. Никто еще не знал хитрости новой жизни, и всяк бескорыстно принимался за близлежащее дело.

Через неделю планировалась присяга. Последние два дня пылили строем по футбольному полю, тянули носок. Репетировали песню. По какой-то иронии, Володя Соколов вдруг предложил ту самую, которую мы когда-то готовили ансамблем в ДК Гагарина для конкурса: Тула веками оружие ковала. Слова учить не пришлось. А во время исполнения я еще и лихо присвистывал.

«…быть честным, храбрым, дэ-э-дисциплинированным, бдительным…» - Чердынцев заикался и перед трудными словами для разбега вставлял скороговоркой «эт-самое». «Если же я нарушу эту мою тэ-э эт-самое торжественную…» К концу он вроде успокоился, лишь выдвинул квадратную челюсть. Глядя на эту нелепость, майор Даньковых улыбался, но тут же сбрасывал.

На присягу приехали Толя с Рыжаковым. После сели в кустах, выпили водки. Разумеется, оказалось мало, и кто-то из знающих указал им направление через лес и болото на шоссе, в магазин. Я, нетрезвый, ходил по лагерю, глядел в ту сторону, прождал до вечера и в конце совсем уже рассупонился. Они не вернулись.

После присяги выдали погоны.

Подъем в шесть. Голыми по пояс на зарядку. Умывание на реке, завтрак.

Три раза в неделю ходили на стенды, изображая губами вой снарядов и грохот взрывов – фи-у-у-у-у-бдрижь! – тыкали палкой в моховые леса, в стеклышки водоемов, в пластмассовые домики, расставленные на песке со скрытым умыслом. Худой, с бурым лицом, полковник (не с кафедры, из кадровых), похожий на волка (Гари Галлер, Герман Гессе), с оттяжкой, будто пугая, - ох уж этот армейский шик! - подавал команды: «Взвэ-эд, один снарэ-эд, тридэть секунд выстрел, огэнь!» Другой раз здесь же, в тире, корректировали огонь установленной на крыше в специальный станок трехлинейки (винтовка Мосина); некто таинственный наверху докручивал ее на рассчитанный нами угол. Трехлинейка жахала неожиданно громко. Полковник отсчитывал положенные секунды и сообщал не успевшим, что «вы засечены противником и уничтожены».

Наконец, стрельба одиночными из крупнокалиберного пулемета по домам-скворечникам в поле, на фоне далекого леса. Обнаружили во мху залежи годами вызревавшей клюквы размером с черешню, набросились, несмотря на запрет выходить в зону прострела.

В артпарке возились с гаубицами, раздвигали станины, наводили, дергали затворный шнур. Из меня выходил неплохой наводчик.

В столовую ходили строем; пока стояли у ворот в ожидании команды, косились на ящик слева, оценивая стопку писем в своей ячейке. Мне долго никто не писал.

Кормили много, но невкусно. Щи-баланда на первое, на второе перловка, консервированный минтай в томатном соусе. Считалось удачей - вдоволь белого хлеба с маслом и чаем. Это случалось во время дежурства по залу. Однажды наелись деликатеса – салата из свежей капусты, приготовленного поваром для офицерской столовой.